АИДИШЕ МАМА

Вы знаете, я на свою жизнь не жалуюсь. Мне Бог, в общем, всё дал: и молодость, и здоровье, и мужа. Ну, пусть земля ему будет пухом. Однако счастья я не знала. Ну, так уж получилось - не дал мне Бог детей. И тогда я себе сказала: "Фира, ты хочешь детей? А кто тебе мешает? Пойди в детский дом, возьми себе ребёнка, и тогда ты сделаешь счастливыми двух людей - себя и его".

Сказано - сделано! Я вообще рассусоливать не люблю! Я собралась и пошла в детский дом. Вы когда-нибудь были в детском доме? Нет? Вы тогда не знаете, что такое настоящее несчастье! Это когда вы видите эти глаза! Ведь там каждый ребёнок смотрит на тебя и думает: вот она, его мама, и сейчас она заберёт его домой!

Я сказала: «Фира, так. У тебя есть двухкомнатная квартира, есть ещё некото­рые копейки на старость. Так возьми уже двух детей, чтобы им было веселей».
И, честно говоря, мне было все равно, кто они были по национальности. Ведь когда ребёнок рождается, у него нет национальности. И я подумала, что коли я беру этих детей, пускай они будут еврейскими. Я даже не знаю почему, но я так хотела. Но вы знаете, что оказалось? Вы не поверите. Но оказалось, что еврейских детей в этом доме нет! Ни одного! Оказалось, что евреи не бросают своих детей! Я уже потом проанализировала, что евреи не дураки! Ведь когда еврейский ребёнок вырастет, из него может получиться или крупный учёный, или известный скрипач. Кто же оставит такое богатство? И я решила взять двух детей - мальчика и девочку, чтобы уже был полный комплект.

Моему мальчику восемь лет. Его зовут Тарас. Он украинец. А девочка, она на два года младше. Она вся в маму - грузинка. Так что теперь у меня два пре­красных ребёнка - Манана и Тарас Рубейштейн. Это, по-моему, звучит, а? Вот так мы и зажили. Пусть небогато, но всё достойно. Всё, что у нас было, мы делили на троих. Вы знаете, я никогда не думала, что я такая хорошая мать. И я думала, что со своими детьми, я никогда не буду знать боли.

Но вы даже не знаете, какие люди бывают злые. Я сейчас вам всё расскажу.

К моей девочке ходила другая девочка - Светочка из соседнего подъезда. Они иг­рали в куклы, что-то им вязали. Но смотрю, эта девочка к нам больше не ходит. День, другой, третий. Я говорю: «Нана, что же это такое? Где Света, твоя подружка?». Смотрю, а у моей девочки, полные глаза слёз.
И она говорит: "Светин папа не разрешает со мной дружить".

Что такое? Как он смеет? Я тут же разворачиваюсь и иду в соседний подъезд поговорить с этим папой! Вы бы видели этого папу! Такой маленький, вшивенький, нос приплюснутый, пуговкой. Плюнуть некуда! Но я держусь!

Я го­ворю:

- Здравствуйте, Пётр Иванович! Что случилось? Почему вы не разрешаете вашей Свете приходить в наш дом?.

А он мне так нахально отвечает:

- Я просто не хочу, чтобы моя дочь дружила с еврейкой!
- А откуда, вам известно, что моя Нана еврейка?

Так этот малахольный папаша мне опять нагло отвечает:

- Да, её нос за километр виден!

Я распалилась и отвечаю ему:

- Вы знаете, нос ещё не определяет национальность! Вот у вас вообще просто нет носа! Вы, может быть, вообще сифилитик, хоть и русский!

* * * *
Я тогда ему всё сказала, что я про него думала! Про него, про его семью, про его родственников до седьмого колена! Ну, словом, если я разойдусь, и рот в гневе открою, меня ни одна милиция не остановит, пока всё не выскажу!
Всю ночь пила валидол и всё думала. А потом сказала себе: и что я расстраиваюсь. Я ведь просто сказала мерзавцу, что он мерзавец! Но вот как я ребёнку всё это объясню, что в дружбе, оказывается, главное - не величина сердца, а величина носа?! Но, славу Богу, дети быстро успокаиваются!

Но тут новое несчастье. Нет, вначале всё было хорошо! У моего мальчика, Тарасика, оказался голос, как у ангела, нежный, как мальвы. Не знаю, правда, в кого только, но точно, не в меня!
И моего мальчика, одного из хорового ансамбля, посылают на городской конкурс! В добрый час! Вечером возвращается мой Тарасик, чернее тучи и печаль­но так говорит: «Больше я туда не пойду!».
Что случилось? Не говорит ни слова! Мы всю ночь не спали! Утром я не выдержала, села в троллейбус и поехала в это жюри.

Председателя уже нашла и говорю:

- Здравствуйте! Что такое? Я мама Тараса Рубенштейна. Что такое случилось?

А мне объясняют, что ничего не случилось, но просто ваш мальчик выбрал не тот репертуар..
- Что такое? Такое просто не может быть!
- Но вы понимаете, он выбрал песню «Аидыше мама».
- Ну, так что же? Это что, плохая песня?
- Да нет, но вы понимаете, мальчика хотят послать на международный конкурс. Но петь там на еврейском языке... Это выглядит, как то странно...
- Конечно. Я понимаю. А если бы он пел про украинскую маму?
- Ну, это было бы совсем другое дело!
- Значит про ту маму, которая его бросила, петь можно. А про ту маму, которая в нём души не чает, нельзя!
- Да нет, вы меня не так поняли!
- Нет! Я вас поняла очень хорошо!

Я вот вам всё это рассказываю, а сама не знаю, как мне дальше жить! Я только одно знаю: мне очень жаль моих детей! Я иногда думаю, что может быть мне их увести в Израиль? Они всё-таки записаны на мою фамилию. Но могу ли я без них решить их судьбу? Что они мне потом скажут? Может быть, мне не надо было брать этих детей? Но что сделано, то уж сделано! Я ведь сама себе выбрала эту должность - еврейская мама. И я счастлива! И я каждый день благодарю и молю Бога за своих детей! Я не знаю, может быть, молитвы такой нет, но мне кажется, что Он должен меня услышать! И я ему говорю:

«Господи! Сделай так, чтобы мои дети не знали горя! Господи, будь милостив и освети нас ликом Своим! Пусть сыновья Твои будут, как разросшиеся растения во хвалу тебе, а дочери, как искусно изваянные столбы в чертогах твоих! Господи, возьми моих детей под защиту Твою, и охрани их от злых и завистливых людей! А уж я постараюсь, чтобы тебе не было стыдно за них! Господи, господи,услышь меня!».

 

В?е ?татьи рубрики "Жемчужины мудрости"